«Изначально мёртвая структура»: бывший координатор штаба Навального — о разочарованиях и предательствах внутри ФБК

Текстовая версия интервью публикуется с сокращениями.

— Представься, пожалуйста, и расскажи, как и где ты пришёл в публичную политику.

— Меня зовут Рагнар Рейн, мне 36 лет, я родился в Магадане в далёком 1989 году. Мне кажется, я всегда был активным. Совсем недавно перебирал документы и увидел своё письмо: ещё подростком писал мэру публичное обращение, чтобы скейтбордисты не катались на «Узле памяти»… Когда у нас был институт, были какие-то форумы публичные, я во всём этом активно участвовал.

— Как ты себя идентифицируешь с политической точки зрения? Каких взглядов ты придерживаешься?

— Я люблю говорить, что я русский человек. Если отбросить какие-то течения, я русский националист. Я ещё только должен был стать студентом, был День флага, мы должны были поступать — и я вышел на День флага с триколором и имперским флагом. Но всё закончилось плохо, меня задержали.

— Ты занимался музыкой. Можешь рассказать подробнее?
 
 — Музыка меня влекла с детских лет. Выбор темы — это песни солдат Чечни и Афганистана. Я всегда пел военные песни. У меня, по-моему, в восемь или десять лет был первый конкурс по патриотической песне, я занял призовое место — и так дальше. То есть военная тематика, тема патриотики.

— Как ты познакомился с людьми из Фонда борьбы с коррупцией*?

— Были митинги марта 2017 года. Навальный заявил, что будет баллотироваться в президенты. Я поддержал его выдвижение. Находились в далёком Магадане, были разговоры на кухне после мартовских митингов. [Смотрели] видео первых задержаний, видео людей, которые залезали на столбы, их стаскивали. Мы сидели в большой компании, и одна девочка стала плакать. Говорит: «Как так? Почему такое происходит? Можем ли мы что-то в Магадане начать делать?» И мы написали, просили взять нас в эту структуру штабов. Нам отказывали, наверное, с марта по июнь. Говорили: если вы себя как-то проявите, то мы обратим на вас свой взор.
 
Были митинги на День России, 12 июня. И мы бахнули крупную акцию. На нас обратили внимание. Причём прошло всё чисто, без задержаний.

— То есть условием входа в структуру ФБК была самостоятельная инициатива, по которой оценивали твою группу единомышленников?

— Да. Оценивали не просто группу единомышленников — оценивали и меня. Всё было организовано мной, риски все были на мне, люди, техника — всё через меня. Поскольку я занимался музыкой, я знал, как примерно организовывать концерты, публичные акции, весь этот опыт был.

— А откуда ты знал, как организовать публичные мероприятия и концерты?

— Я сотрудничал с (Министерством. — RT) культуры Магадана. Выступал, пел. Режиссёром никогда не был, но, скажем так, сорежиссёром был.

— Давай перейдём к разочарованиям или негативным моментам, которые ты помнишь по временам своей работы в штабе ФБК в Магадане.

— Разочарования начались буквально сразу. Мой опыт позволил организовать первую акцию. Когда пошла речь, кто будет кандидатом штаба в Магадане, мне сказали: это кто угодно, но не я. Мне быстро пришёл отказ: «Мы не возьмём вас на должность координатора». Уже на втором собеседовании я узнал, что решение было за Леонидом Волковым**. Ему не понравилась одна из моих фотографий: на мне было поло, а на поло — флаг России.
 
То есть ничего другого. Типа, у тебя странное поло на фотографии с женой. Вот с этого всё и зацепилось. Я уже понял, что придётся мимикрировать, немножко не быть собой. Я снова подавал резюме, чтобы меня всё-таки взяли. В нём я пытался обосновать свои политические взгляды, взять либеральные трактовки, что-то пояснить, потому что не хотел бросать дело, которое начали.

Волков назначил мне собеседование по Skype. Сам разговор с Волковым выглядел карикатурно: большое лицо, улыбка, не пытается прочувствовать тебя, отнестись с пониманием. Как будто всегда над тобой насмехается.

Всякие вопросы: «Ты не приведёшь проблем?» Мне это сразу не понравилось. По вопросам понимал: ты как инструмент, а сам ты неважен. И люди неважны. Тогда я не хотел верить... мне отказали, возник негатив, и я его придерживаюсь. Стал смотреть дальше. Чем дальше смотрел, тем больше видел, тем больше разочаровывался. Но молчал.

— Основная часть средств, поступавших в Фонд борьбы с коррупцией, вносилась наличными. Не было ли у тебя вопросов относительно прозрачности финансирования работы штабов?

— Я экономист по образованию и работал в Магадане экономистом. Вся работа с цифрами, публично представленная в ФБК, про которую Волков обычно говорил: «У нас самая прозрачная статистика», она всегда вызывала конфуз. Когда я стал работать в системе штабов, тем более: ты подаёшь одни цифры — посещения штаба, статистику наблюдателей, — а на выходе видишь абсолютно другое.

Каждый раз, когда Волков заявлял о самой прозрачной, честной статистике, ты понимал, что за этим нет ничего. Верить Волкову сложно.

— Перед кем отчитывался Волков?

— Были публичные какие-то скандалы, просили к ответу, как это до сих пор происходит. В Twitter тегали: «Объясните, обоснуйте!» Вопросы были горячими. Надо было записать эфир, что-то обосновать, дать ответ, пояснить.

— Штаб в Магадане получал, на твой взгляд, достаточно денег? И откуда он их получал?

— Мы не получали денег вообще. Штаб в Магадане был в статусе народного. Им была интересна эта точка на карте, чтобы говорить «от Калининграда до Магадана». Несколько раз подчёркивали, что мы были очень важны.

Всё необходимое (под аренду офиса, под организацию чего-то) — это были наши деньги и деньги наших волонтёров. Мы платили ФБК, чтобы представлять ФБК.

Вот таблица: я вносил сюда все расходы, что волонтёры донатили нам, там было под 400 тыс. рублей. А от Москвы (головного офиса ФБК. — RT) — 3 тыс. рублей, которые они оплатили за доставку тех вещей, которые сами нам прислали.

Мы не просто платили ФБК — мы ещё и не могли при этом действовать самостоятельно. Говорили: «Можно в рамках того, что собрали, что-то провести?» Он говорил: «Нет, нельзя». Мы были зажаты рамками. Поэтому очень быстро после предвыборной кампании придумали своё общественное движение.

Как только конструктив ушёл, кампания закончилась, сразу собрались и решили, что будем делать дальше, в какую сторону будем работать — и на этом сотрудничество с ФБК закончить.

— Можно ли было что-то заработать, сотрудничая с ФБК, или это была абсолютно добровольная безоплатная деятельность?

— Всё, что мы заработали, — это спасибо. Был всякий мерч, на котором могли знак восклицательный написать и «спасибо» — и передать волонтёру, который донатил много денег. У нас была бабушка, которая отчислила чуть ли не 20% своих денег — какую-то часть нам, местным, и какую-то часть прямо в ФБК. Ей просили передать восклицательный знак с надписью «спасибо». В остальном заработать можно было только проблемы.

И особенно когда Москва стала давить. В Москву ты присылаешь видео, что у тебя в офисе, что убрать, с кем работать, с кем не работать.

— Ты сказал, что только проблемы можно было заработать. У тебя были административки?

— До 2017 года у меня не было никаких проблем. А здесь, как только мы заявили, что будем проводить митинг, они резко все сразу начались.

— Были моменты, когда ФБК не проявлял достаточной чуткости к реальной политической обстановке на местах?

— Абсолютно. Москва не давала никакой самодеятельности не только нашему штабу, но и другим. Я был в списке координаторов народных штабов, группы были общие в Telegram. Там рассказывалось: например, к нам пришёл такой-то дедушка, у него такая-то история. Давайте хотя бы просто окажем юридическую помощь? У нас же есть в ФБК юрист, мы можем передать его случай — его где-то обманули. Он нам донатит, мы можем ему помочь? 

Для нас ответ всегда был «да», мы сами — кто-то с образованием, кто-то без — пытались помочь любому человеку. Когда просили помочь Москву, получали «нет, нет, нет».

Или у нас была какая-то локальная проблема в городе — свалка, не свалка. ФБК спрашивал: «Это как-то связано с единороссами? Это как-то связано с кампанией? Это как-то связанно с кем-то из Госдумы?» — «Нет». — «Нам это неинтересно».

— Везде в публичных источниках верхушка ФБК заявляла: мы будем помогать своим, не будем их бросать, будем оказывать поддержку. Насколько такая поддержка реально оказывалась?

— Здесь очень тонкая грань, потому что номинально всё это было. Ты просил: «Меня задержали, что мне делать?» Тебе присылали ответ: «Ссылайся на ст. 51 Конституции, вот тебе пустой шаблон, внеси в него своё имя для обжалования». Для тех, кто не был членом штабов, такой услуги уже не было, на них не распространялось. Им говорили: вы пишите как-то в Москву, с вами свяжутся.

И как я понимаю, дальше тоже вышло в публичное поле, когда Волков с улыбкой говорил: «Мы всем помогаем». А пришли люди из ныне запрещённых организаций, «ОВД-Инфо»* и прочие, помогали они. То есть даже здесь скажи правду: мы вас сориентируем, и вы выйдете на этих людей. Но нет, говорили, что помогает ФБК. Всегда было такое представление у людей: за ФБК стоит что-то огромное, оно есть в каждом городе и всегда поможет.

Так оно говорилось везде. А по факту это была группа людей в Москве, которая имела щупальца в регионах, а ничего не было, никак помочь людям она не могла.

Я знаю, что собирались деньги на уплату штрафа. А они как-то доходили до конечных пользователей? До нас никогда не доходили. Ни один штраф, который я уплатил из своих средств, мне никогда не возместили.

Более того, когда ФБК признали экстремистами и оказались люди, которые продолжили им донатить, где-то выходить, их стали штрафовать. Одна из них — бабушка-пенсионерка, которая нам помогала, она была для меня не пустым человеком. Я пытался связаться с ними: «Пожалуйста, осветите ситуацию, может быть, помогите денежно. Она не сможет уплатить штрафы, там были сотни тысяч, ну хоть что-то сделайте». И мне сказали «нет».

— Вообще, хоть какие-то между тобой и ФБК были официальные отношения?

— Между мной и ФБК никогда официальных отношений не было. По-моему, мы даже не подписывали, что я буду координатором. С первого дня приходили волонтёры, которые говорили: «А вот как вы обоснуете то, что есть махинации, что кто-то из Альфа-банка спонсирует». Я думал, что это, наверное, в порядке вещей, потому что политика никогда не может быть честной.

Обязательно за тобой кто-то будет стоять, финансировать. Но куда это будет направлено? На дело, на президентскую кампанию Навального или на отмывание денег? То, что происходит сейчас. Потому что, что бы ни делал ФБК сейчас, ощущение, что он отмывает деньги и дискредитирует то, что осталось.

Целью координационного совета было открыть штабы по всей стране. И у Навального не было человека рядом, кто мог открыть штабы, организовать выборы. И оказался Лёня Волков. Дальше случилось страшное. Случился союз Бэтмена и Пингвина, как если бы Бэтмен обратился за помощью к Пингвину. И к чему это привело? Для Бэтмена это закончилось плохо, и у нас для Бэтмена тоже закончилось плохо.

— То есть ты думаешь, что без Волкова ФБК смог бы стать крупной политической силой, реально влияющей на решения в стране?

— Это сложный вопрос. Если не Волков, то кто? Человек, имевший опыт проведения кампаний. У Волкова был такой опыт. У Навального не было. Он не мог начать с нуля. Может быть, стоило попробовать начинать кампанию с единиц. Медленнее, но с честными, чистыми людьми, которые не вызывали вопросов.

Здесь было: сделаешь здесь и сейчас, в этом году, приобщишься к энергии тёмной материи, но в итоге всё это сыграло.

— Как эта тёмная материя повлияла на дискредитацию ФБК в глазах бывших сторонников?

— Проблемы начались сразу, потому что у глубинного народа, когда смотрели на Волкова, сразу были вопросы: к нему, к финансам, к статистике. Даже здесь было: зачем он врёт?

Когда смотрели про деньги: зачем это всё? Зачем он говорит? Промолчи и не делай, всё будет хорошо. Как у нас было кем-то сказано: придурок или провокатор? Он это делал, потому что ему на Западе платили, с мотивами никогда не допустить Навального к власти? Или это внутреннее что-то, когда ты ядовитый либерал до мозга костей, не можешь содействовать и вместо этого разрушаешь?

…Люди внутри штабов продолжали дружить, но ты видел, что раскол начинается. Раскол начал Волков.

Есть среда, она нестабильна, постоянно спорит, и ты разобщаешь её, разобщаешь.

— Можно ли сказать, что нынешнее руководство ФБК работает больше на разобщение оппозиции, чем на её объединение?

— Это 100%. Все эти споры с журналистами, с другими оппозиционными группами. Я скажу так: сам миф ФБК создан Волковым успешно. Все верят, что ФБК — структура уровня ФСБ. Есть в каждом городе, следит за каждым эшником (сотрудник центра «Э» МВД. — RT). Поможет, везде есть юристы, прибегут, спасут.

[На самом деле] не было ничего. Волков создал миф вокруг ФБК, что он всесилен, а на самом деле это был мыльный пузырь. Митинг в апреле 2021-го показал, дальше пошло ещё более дискредитирующее, ещё более разлагающее.

— Было ли известно про Марию Певчих** среди координаторов до истории с отравлением Навального?

— Нет. Мария Певчих — это какие-то обратные фотографии со Сталиным: у Сталина на снимках люди пропадали, а когда случилась история с отравлением, появилась Мария Певчих, её стали добавлять. А она, оказывается, была здесь. Помните, мы ездили, а вот здесь Мария Певчих тоже делала фотографии, видите, она здесь была на заднем фоне? Никто о ней не знал, никто не говорил.

Обычно люди всегда были публичны. Они проходили по чатам. Кто-то просил фотки с митинга, от кого-то приходила агитка, кто-то приезжал просить интервью. О Марии Певчих я лично не слышал никогда. Не видел на фотографиях в социальных сетях. Ощущение, что какой-то куратор внезапно появился, которого спалили, а он сказал: «Я был всегда».

— По поводу продолжателей дела Навального. Как изменилась работа в штабах после его ареста?

— Когда оказалось, что ФБК — колосс на глиняных ногах, Навального задержали, штабы стали закрывать, людей сажать, некому оказалось спасать, прикрывать. Ладно, когда хватали координаторов. Но обычные люди на митинге, донатившие, стоявшие около штаба, снимавшие что-то, попавшие в передрягу по теме штабов и задержанные, — им не помогал никто. Штабам уже тоже было не помочь, потому что их не было. Это показало, что структуры штабов-то и не было.

Грустно, но это изначально мёртвые или неправильные структуры. Если бы активность была не на картинку, не на просмотры, не на сбор донатов, а на освещение местных проблем и помощь людям, оно бы продолжило существовать после того, как ФБК лишился головы.

Интересно, знал ли Навальный? Может, он верил показателям Волкова: статистикам, количеству сторонников, людей в штабах, донатам. Это подвело Навального. Подвело нас всех, потому что мы верили во всесильность ФБК. Оказалось, этого нет. Доверившиеся люди пострадали. Мы верили в анонимность ФБК — там говорили: 100% безопасно, 100% точно. Донатьте, отдавайте, присылайте данные, никто не узнает.

Но любой человек, который начинал разбираться, видел дыру. Видел Telegram-бота, который данные куда-то подаёт. Когда показывали: «Вот, я у вас работал программистом в прошлом году. У вас остался бэкдор с прошлого года, который не закрыли. Данные можно добыть». Таких называли кремлёвскими провокаторами…

Как это сейчас работает на Западе: Леонид Волков кому-то продаёт новый миф. Миф вокруг смерти Навального, его жертвы. Таскаем по Берлину камеру, в которой он сидел, собираем донаты. Для чего? Для кого? Куда? Чьи интересы ты представляешь? Что делаешь?

Это превратилось в цирк. Кого представляет Леонид Волков? Русский народ? Россию? Русский народ (как он говорил сам, он еврейский националист) для него враг. Россию он точно не представляет. Оппозицию в России? «Кто не под ФБК — тот не с нами». Неважно, кто и каких взглядов. Так же с журналистами.

Он монополизирует это поле, кому-то продаёт новый миф, требует за это деньги. И западные партнёры, которые могли бы действительно помогать правильным оппозиционным структурам, помогать журналистике, помогать политзаключённым, помогают ФБК. Говоря о политзаключённых, о тех людях, которые до сих пор страдают, сидят в тюрьме за связь с ФБК: им никто не помогает.

А Волков на этом наживается. 

— Ты сказал, что современное состояние ФБК стало похоже на грантоедов, которые осваивают бюджеты. У них ушла душа?

— Она не уходила. Если говорить про Волкова, её никогда не было. С момента, как выиграл Трамп в первый раз, понимаешь, что, возможно, у Волкова были свои источники финансирования, свои друзья. Он всегда хотел подсосаться к этой трубе. Волков, Милов — я буду называть эти две фамилии через тире... Что бы ни происходило, какую кампанию ни вёл Навальный, что бы он ни говорил, они отрабатывали свою…

— Правильно ли я понимаю, что ты ушёл из ФБК до признания его экстремистским?

— Да.

— Почему?

— Мы ещё когда с ребятами в Магадане собирались, обговаривали, договорились: только на президентскую кампанию. Потом будем делать что-то своё. А смысл? Просто быть оппозицией потому, что ты против? Когда Москва диктует, быть только против? А у тебя есть проекты, когда ты хочешь быть за, мотивирован что-то делать.

Переехав в Калининград, я пообщался с местным штабом, привёл свою инициативу — нужно делать «за». Есть много людей, которым можно помогать, они приходят ежедневно в штаб, просят помощи, можно освещать их проекты. Но услышал: Москва говорит делать только против. Снимать обзоры — наша основная задача. Причём обзоры не по местной повестке, а по сюжетам, которые присылают из Москвы.

— То есть Москва — центральный ФБК — отправляла в регионы методички?

— Да, буквально. Все сюжеты и сценарии, которые снимали в регионах, были темами, присланными из Москвы.

— Были ли указания, как вести себя в публичном поле, как реагировать на критику?

— Как реагировать на критику? Помню сводки — они приходили ежедневно. Говорят: вот в таких-то СМИ вышли публикации, если вас будут спрашивать, говорите так-то и так-то. Это очень интересная тема. В ежедневной подводке было девять новостей, и из них пять-шесть были посвящены непосредственно Леониду Волкову и тому, что ты должен оправдываться за него.

— Сейчас они воюют со всеми группами. Как ты это объяснишь и почему это произошло?

— Всё просто: не стало Навального. Пока был Навальный — помню, как он ездил по городам, — он никогда никого не оскорблял, не говорил, что это плохие люди. Он всегда говорил: мы должны дружить, мы должны быть вместе.

— Как ты относишься к призывам нынешнего руководства ФБК устраивать диверсии, экстремистские акции?

— Я не понимаю, кого представляют ФБК и Волков сейчас. После смерти Навального им стоило поменять название — назваться «Волков и ко», «Певчих и ко», но не продолжать. Это большой обман, продолжение того же мифа, который кому-то продаётся и позволяет зарабатывать.

Все эти акции тоже понятно, что позволяют зарабатывать. Волков присылает, кому-то показывает на слайдах картинки: сколько людей прислали информацию, где кто находится. Не удивлюсь, если каждый поджог трансформатора в России выдаётся Волковым за его борьбу — якобы всё это сделал он. И это удачно суммируется со всеми твитами про то, что они задонатили на дрончики, на то, на сё.

Всё это полируется тем, что всё анонимно и безопасно…

И они ведутся. Думают: «Я раньше был активистом, волонтёром. Сейчас пойду, сфотографирую объект, пришлю, задоначу кому надо или что-то подожгу».

Ради чего? Ради кого? Волков не представляет ваши интересы. ФБК не представляет ваши интересы. Я говорил много раз: политика — это не люди в пиджаках. Политика — это когда кто-то представляет твои права. Ты смотришь на человека и понимаешь, что он представляет твои права. Волков не представляет ваши права.

Даже если ваши мысли сейчас совпадают с риторикой ФБК, этот человек не представляет ваши интересы и действует против вас. Он действует против России, он действует против оппозиции. Если деконструировать миф, он никогда вами не был заинтересован. Поэтому перестаньте. Хватит.

— Как социологический отдел ФБК участвовал в конструировании этого мифа Волкова?

— Он существовал вообще? У меня к нему огромные вопросы. Волков, насколько помню, представлял и финансы, и социологию. Где-то есть фраза, что это «две проститутки» — вот их он, наверное, и представлял. Потому что все цифры — самые минимальные, которые были: ты подавал ежедневные клички людей, с которыми общался, видел, как это потом в рамках регионов озвучивалось — всё не совпадало.

Смотрел некоторые видео, помню тренд в Twitter: «Сегодня Леонид Волков расскажет всё об экономике, сколько мы собрали». Видишь: у него просто график на фоне, он руками показывает и убедительно говорит: «Верьте, верьте, это так, верьте, ничего больше». Это смешно. Казалось, любой человек посмотрит и скажет: «Выключите это и не показывайте. Этому нельзя верить». Но это показывали. И как я говорил, видимо, даже штабисты не верили — потом в чат с координаторами летело: «Пожалуйста, пролайкайте, прокомментируйте, сделайте репост». Никому это не было интересно. Уберите Волкова — было бы лучше.

— Его супруга возглавляла социологический отдел. Это могло повлиять на результаты?

— Запросто. Насколько она вообще его возглавляла? Она была скорее номинальной фигурой. Вероятно, всем этим занимался сам Волков.

Уверен: его команду, приближение, окружение составляют нечестные люди. Для меня до сих пор загадка, как Навальный мог с Волковым делать дела. Единственное объяснение — выжженное поле. Никто из либерально-левой тусовки не хотел сотрудничать с Навальным, согласился только Волков. Возможно, опять же, видя свою выгоду: через годы он сможет на этом заработать и получить что-то.

— Волков живёт в Литве в доме за €1 млн (на момент покупки — примерно 80—90 млн рублей). Скорее всего, купил его. На какие деньги и как это соотносится с его публичной позицией?

— На мой взгляд, главный вопрос даже не «На какие деньги?», а «Чьи интересы он представляет?». Волков не представляет интересы русских людей. Неважно, честно или нет он заработал — он очень далёк от нашего мира: живёт в богатом доме, как коррупционер, как единоросс, и не представляет твои интересы. Вот какой урок можно вынести.

— То есть он предаёт?..

— Здесь вопрос не в том, предаёт или не предаёт. Есть богатые люди, и ты не виноват в том, что ты богат.

Но ты чувствуешь, что в тебе есть какая-то эмпатия к людям, а у Волкова её нет. Мы ему безразличны. Как оппозиционеры, как русские, как бывшие его соратники, активисты и все остальные. Если надо, он завтра откажется от любого. Скажет: «Я никогда его не знал, он всегда сходил с ума» — и ещё что-нибудь в таком духе. 

— История с нападением на Волкова, организованным Леонидом Невзлиным**. Ты думаешь, она показала, что Волков достал даже своих коллег?

— Самый правильный вопрос. Когда я видел разбор этой темы, думал: господи, вы уходите в высокие материи. А читается между строк простое: он своих достал, и кто-то по-мужицки захотел вдарить ему в табло.

— Призывы ФБК сейчас совершать диверсии, акции в пользу Украины — это похоже на то, чего ждал Навальный от сторонников? Или это что-то неблизкое?

— Точно нет. Думаю, Навальный бы во всё это не влез, будь жив. У нас же был конфликт на юго-востоке. Что делал Навальный? Публично встречался со Стрелковым, вёл дебаты. Он не призывал донатить кому-то. И тогда это не было запрещено — он мог сказать: «Донатьте «Азову»***, например. Такого не было. Хотя это было с 2014 по 2017 год.

Во всей президентской кампании Навальный говорил об Украине только: «Нам нужен мир». Никто не говорил: «Стану президентом — разделю Россию на свободные республики, утоплю её в крови», о чём сейчас говорит ФБК или его бывшее руководство. Они буквально говорят о демократии, большевиках, революции, которая может захлестнуть страну, привести к жертвам. Чьи интересы представляют эти люди?

— Какой ответ ты дал бы этим людям и тем, кто готов идти за новым руководством?

— Пожалуйста, выключите все оппозиционные каналы, выйдите на улицу, потрогайте траву. Посмотрите, в каком времени вы живёте, что для вас ценно. Никогда не будьте просто против — будьте за. Есть что-то дорогое? Вот за это боритесь, сражайтесь, думайте. Это что-то эфемерное или это что-то реальное? Представляет ли этот человек ваши интересы? Его ценности совпадают с вашими? Или он преследует свои отдельные интересы?

Сейчас важно беречь себя. Каждый раз, когда кого-то задерживают, сажают, берегите себя. Мы могли этого избежать, мы совершили ошибку. После посадки Навального, после его смерти всё закончилось. Ничего не осталось. А то, что существует, добивается Волковым и командой. Отпустите ситуацию.

Ни в коем случае не донатьте, не присылайте ничего. Уверен: со стороны России эти данные легко отслеживают — вы попадёте в историю. А Волков где-то сидит, пьёт вино или шампанское и рисует статистику полученных средств. Якобы все подожжённые релейные шкафы — его рук дело. Якобы всё, что делают другие организаторы, сделал Волков.

Поэтому не участвуйте в этом. Берегите себя.

* Фонд борьбы с коррупцией (ACF) признан экстремистской и террористической организацией. Также включён в реестр иноагентов. Движение «Штабы Навального» признано экстремистским.

** Физлица и организации, признанные иностранными агентами. 

*** «Азов» — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 02.08.2022.